«Преодолевшие постмодерн»: Джонатан Франзен

Заметки Анастасии Москалевой  о романе «Безгрешность» Джонатана Франзена к циклу лекций «Преодолевшие постмодерн».

В статьях, посвященных метамодернизму, Джонатан Франзен фигурирует как один из ключевых авторов. Это ожидаемо, во-первых, поскольку перед нами писатель, работающий в пространстве большого американского романа, а во-вторых, его тексты предлагают картину мира, строящуюся вокруг понятия новой искренности / чувствительности / наивности. Именно в этой модальности выписан финал романа «Безгрешность», в котором повествователь выражает надежду на возможность новой счастливой жизни для главной героини, чье имя одноименно заглавию всего романа (Пип – Пьюрити – Безгрешность), героини, как бы выпавшей из системы координат современного виртуального мира:

«Пип снова закрыла дверь, но хотя слов теперь не было слышно, звуки ссоры все равно долетали. Два человека, подарившие ей жизнь в разбитом мире, злобно кричали друг на друга. Джейсон вздохнул и взял ее за руку. Она крепко сжала его ладонь. Можно, должно быть, справиться лучше, чем ее родители, но она не была уверена, что это ей удастся. Только когда небеса вновь разверзлись, когда по крыше машины забарабанил дождь, посланный необъятным темным западным океаном, когда звук любви заглушил те, другие звуки — только тогда она подумала, что, может быть, справится».

При этом роман Франзена – это не очередное моралистическое высказывание о том, что интернет – это зло. Это не новое предостережение в духе Бодрийяра, согласно которому виртуальная реальность – это новый апокалипсис, мир симулякров, поглощающий остатки ценностей и глубинных измерений человеческой культуры. Напротив, здесь интернет – это не принципиально новая опасность, требующая совершенно нового типа сюжета. Скорее описанное Франзеном новое информационное общество – это только частный случай общего исторического фона, ведь его уникальность разрушена сравнением с предыдущими социальными моделями тоталитарного общества, методами работы Штази во времена существования ГДР и ФРГ, когда каждый 50-й немец фактически был агентом и доносчиком. Только современные интернет-пользователи  параноидально боятся не сведений о себе, собранных в архивах Штази, а того, что случайные и неблагоприятные связи  или маленькие постыдные тайны будут запечатлены  кем-то на цифровой носитель, загружены в облако, где их следы останутся навсегда во всех поисковых системах.  Именно этот страх определяет  Андреас и Аннагрет.

Неслучайно оба этих героя связаны и тайной идеального преступления (они убивают отчима Аннагрет за сексуальные домогательства), и  утопическим проектом «Солнечный свет», райской фермой «Лунное сияние», которые крайне однозначно индексируют деятельность современных культурных героев – разоблачителей Ассанжа и Сноудена.

В случае Андреаса и Аннагрет – проект, который служит великой разоблачительной миссии, направленной против политиков и преступников, в действительности, оказывается следствием невозможности любви и простого интимного сосуществования двух людей рядом, которые к тому же в разной степени сексуально травмированы.  В романе подробно описаны отношения Андреаса и его матери, которые не только балансируют на  грани символического инцеста, но и строятся как словесное вторжения в интимные границы друг друга.

В романе их антиподами становится другая пара – Том и Анабел, которые тоже не способны быть вместе, но не из-за утраты идеи безгрешности и последующей опустошенности, а из-за избыточности внутреннего смысла: оба вступают в отношения как ритуальное таинство и оба целомудренно переживают саму идею человеческого тела. Анабел буквально ощущает свое женское начало через лунные ритмы. Ферма Андреаса «Лунное сияние», где в климатическом раю живет коммуна хакеров,  это уже профанированный вариант изначальной гармонии тела человека и тела мироздания.  И в этом контексте неудивительно, что именно Анабел и Том – это герои, причастные сфере творчества.

Анабел одержима своим  проектом:  фиксирует с помощью видео каждый миллиметр собственной кожи, чтобы символически вернуть саму идею тела, очужденного и отчужденного современной культурой потребления и сексуальной объективацией.

Том же как случайный свидетель исповеди убийцы-Андреса и невольный соучастник перезахоронения тела отчима Аннагрет становится  символом сохранности границ личности и ее права на тайну, поскольку вынужден молчать о чужих секретах. Поэтому именно он в романе  единственный герой, кому дается возможность  стать Автором и от первого лица рассказать собственную историю любви к Анабел. Его текст (компьютерный файл, давший название целой главе романа «[le109n8ard]»)- это, в свою очередь, «сухой» и недооцененный остаток хакерских манипуляций параноика-Андреаса. Но именно этот текстовый файл становится deus ex machina для центральной сюжетной линии: Пип ищет Отца, которым оказывается Том. Андреас, отправивший Пип файл с текстом мемуарной исповеди ее отца, приводит романное повествование   к логической развязке.

Франзен откровенно выстраивает в своем романе c симптоматичным названием «Безгрешность»  классическое и прозрачное уравнение поисков отца и поисков Бога и Смысла. Но благодаря многочисленным цитатам из «Гамлета» это традиционное уравнение превращается в попытку выстроить две конкретные (но грубые) альтернативы будущего нашего мира.

Есть мир Андреаса и Аннагрет – это мир инцеста,  разрушенных контуров личности, этических и эстетических категорий (глава, посвященная временам Штази, называется «Республика дурного вкуса»), вымученных идеологий. Но главное, что это мир, в котором потребность найти и принять настоящего отца драматически отсутствует. Это мир шекспировского Эльсинора с вывихами, распавшимися цепочками времени,  мир мертвых отцов и даже отсутствующих сюжетно значимых теней. Для Андреаса встреча с настоящим по крови отцом приносит дискомфорт только тем, что его отец оказывается беллетристом, играющим на скандальной известности своего сына.  Этот дискомфорт не разворачивается в драму, но по этой же причине линия таких героев, как Андреас, обречена. Только перед смертью он способен решить классическую дилемму о сомнении в боге и вседозволенности и выстроить связи между своими социальными поступками и их глубинным смыслом: символично, что перед суицидом он пишет признание в убийстве отчима Аннагрет на собственной руке.  Только так мир Андреаса и Аннагрет может обрести однозначность и истинность. Никаких разночтений и схоластических лазеек эпохи цифровой пустоты дальше быть не может, слово «убийство», написанное на руке, совершившей убийство, это знак предельного возврата к бесспорной истине, которую нельзя фальсифицировать.

Второй мир – это мир Тома и Анабел, героев, которые никогда не рвали связи с архаическим представлением об истине и тайне. И потому их любовная драма может быть преодолена не только выяснением отношений через много лет, но и ее оптимистическим продолжением в любовной истории Пип и Джейсона.  Более того — это мир, в котором конфликты с отцами сюжетно значимы (ссора Анабел и ее отца приводит в итоге к спасению странного дома Дрейфуса), а их поиск – это способ познания ложных и истинных ценностей современного мира. Мир Тома и Анабел — это мир героев, выпавших из виртуальной матрицы в офлайн – пространство, наивно наполненное кофе, чтением бумажных газет и книг, играми в теннис, стуком дождя.

Удивительно, но в романе есть и герои из нейтральной зоны  –  Чарльз и Лейла. Но их история оказывается в главе «Лишняя информация»,  выявляющей метасюжет литературы эпохи метамодерна, которой намеренно нужны крайности и преувеличения. Чарльз на фоне чистой гениальности безумной художницы Анабел – посредственный писатель-неудачник,  Лейла, пребывающая в гонке за журналистскими разоблачениями – это бледная тень проектов Андреаса. Эти герои должны оказаться в главе «Лишняя информация», потому что своей нейтральностью они  подрывают грубую, но необходимую модель бескомпромиссного деления мира на черное и белое, мира, который после постмодерна должен заново нащупать собственные границы.

См. заметки о романе «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары и видеофрагмент лекции о  романе Джонатана Фоера «Жутко громко и запредельно близко».