Стратегия откровения в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго

 

Роман «Доктор Живаго» как повод для построения теории романа в конспекте лекции Галины Жиличевой, прочитанной в рамках курса «Как читать роман». 

О.М. Фрейденберг выразила свое впечатление от чтения рукописи «Доктора Живаго» следующим образом: «… я просто пугалась, что вот-вот откроется конечная тайна, которую всю жизнь носишь внутри себя, всю жизнь хочешь выразить ее, ждешь ее выраженья в искусстве или науке – и боишься этого до смерти, т.к. она должна быть вечной загадкой»[1]. Судя по этому высказыванию, роман Пастернака может восприниматься как эстетическая рефлексия главной тайны бытия.

Поэтому в романе появляются образы вечности, «просвечивающей» сквозь повседневность, и истины, озаренной «светом повседневности». Стихотворение «Рождественская звезда» так «комментирует» подобное двойное кодирование истории:

По той же дороге, чрез эту же местность

Шло несколько ангелов в гуще толпы.

Незримыми делала их бестелесность,

Но шаг оставлял отпечаток стопы.

В линеарное изображение жизни вводятся моменты, разными способами указывающие на «отпечаток» смысла.

Семантическим центром метафорического сюжета «тайны» является возлюбленная Живаго — Лара, ведь звучание ее имени похоже на слова ларь, ларец. Характерно, что в плену у партизан, Юрий Андреевич «видит» фантазм, в котором Лара уподоблена тайнику — ларцу: «Ларе приоткрыли левое плечо. Как втыкают ключ в секретную дверцу железного, вделанного в шкап тайничка, поворотом меча ей вскрыли лопатку. В глубине открывшейся душевной полости показались хранимые её душою тайны» (ч. 12, гл. 7, с. 277).

Более того, сходство Лары и Живаго – героев, причастных к откровению, – усилено указанием особого «отверстия» (скважины) на их телах (плечи, лопатки), через которое «просвечивает» внутреннее содержание или входит «дар живого духа» (свет, проникающий в Живаго в лесу у костра, «парой крыльев выходил из под лопаток наружу»).

В эпизоде поездки на елку к Свентицким, Лара (с которой герой еще не знаком) обнаруживает свое скрытое присутствие именно тогда, когда Юра увлекается зрелищем рождественской Москвы: сначала он видит «то, что незадолго до него попадалось на глаза Ларе», а потом и огонь свечи, зажженной по ее просьбе (ч. 3, гл. 10, с. 70).

Отметим, что символами встречи с Ларой оказываются ларец и скважина, вдохновляющие на поиск тайны и творчество. Поэтому окна домов, которые видит герой, описаны как «драгоценные ларцы из дымчатого слоистого топаза» (ч. 3, гл. 10, с. 70), а проталина на окне квартиры Антипова дважды названа скважиной. Метафора ларца сюжетогенна, она организует событийный ряд. Так, в четвертой главе четвертой части ларец и драгоценность «материализуются». Надя Кологривова дарит Ларе ожерелье: «Она вынула из саквояжа завернутую в бумагу шкатулку, развернула ее и, отщелкнув крышку, передала Ларе редкой красоты ожерелье» (ч. 4, гл. 4, с. 84). Вещь отражает сущность ее обладателя: драгоценность соответствует Ларе. Ожерелье похоже и на виноград, и на капли воды, героиня также связана с водой и растительным миром.

Известно, что Ларами назывались римские божества, связанные с культом предков[2]. О.М. Фрейденберг считает, что лары в римской мифологии соотносятся не только с комплексом смерть-воскресенье, но и с образами героя-тотема, гения-даймона, театральной маски-персоны: «… умерший бог или герой на римской почве был близок ларам <…> Обычно ларов двое, и среди них находится гений <…> потому что и “гений”, и “герой”, и “душа” представляет собой аспект близнеца, двойника <…> Ларам посвящалась ниша в стене или здание с четырьмя входами <…> Это, с одной стороны, ангел-хранитель, покровительствующий дому, а с другой – темная сила <…> лары тождественны ларвам <…> они выполняли функцию актера и куклы <…> Из образа “персоны”, маски рождается впоследствии понятие “особы”, “личности”»[3]. В сюжете романа актуализируется семантика древнейших мотивов: с одной стороны, Лара связана с театрально-мистериальными метафорами (появляется в круге света, сравнивается с марионеткой), с другой стороны, выступает в функции Музы (то есть гения-близнеца-души), сопровождающей жизнь и смерть героя.

С откровением и «кладом» также связывается и последнее пристанище героя: комната в Камергерском переулке названа «кладовой откровений». Метафоры тайника усиливают амбивалентную сюжетную семантику этого пространства (комната творчества, комната смерти).

Живаго стремится к незаметности стиля, умеет «исчезать», чтобы стать проводником смысла: «Всю жизнь мечтал он об оригинальности сглаженной и приглушенной, внешне неузнаваемой и скрытой под покровом общеупотребительной и привычной формы» (ч. 14, гл. 9, с. 331). Но в сценах похорон герой становится видимым, обнаруженным всеми: гроб притягивает взгляды, присутствующие в комнате персонажи названы «публикой». К диалектике скрытого и явленного привлекает внимание тот факт, что Лара, прозревающая бессмертие Живаго, не обращает внимания на телесные признаки смерти: «… ей удалось этого не заметить».

Ларино ожерелье, исчезнувшее из сюжета, как бы возвращается в описании Магдалины, «повторяющей» жест героини над гробом Живаго. Лара обнимает гроб всей душою, Магдалина приникает к ногам Христа всей своей сутью, а также платьем, волосами, бусами. «Ноги я твои в подол уперла, / Их слезами облила, Исус, / Ниткой бус их обмотала с горла, / В волосы зарыла, как в бурнус» («Магдалина» II).

Таким образом, и сам Живаго, и его возлюбленная соотносятся не только с сокровищем, тайной, но и с тайником. При этом, герой – тайник, содержащий стихотворения.

Кремированный, лишенный отпевания (и, следовательно, лишенный формального права на воскресение) герой, тем не менее, воскресает в стихах.  «Стихотворения Юрия Живаго в строении романа – это и есть обещанное апостолом, дарованное свыше “тело духовное”»[4]. Лара, исчезнувшая в одном из лагерей севера, «забытая под каким-нибудь безымянным номером», возвращается как безымянная (семантика ларца уже не нужна) муза-героиня этих стихов – совместное духовное сокровище, лишенное оболочек, буквально выходит наружу. «Пребывание в скрытности», организованное Евграфом, заканчивается явлением тайны – тетради стихотворений.

Примечания:

[1] Переписка Бориса Пастернака. М.: Художественная литература, 1990. С. 250

[2] См. об этом: Лары // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. М: Советская энциклопедия, 1980. Т. 1. C. 38–39.

[3] Фрейденберг О.М. Миф и литература древности … С. 50.

[4] Тюпа В.И. «Доктор Живаго»: композиция и архитектоника … С. 387.